Продолжаем вместе с Софией читать рассказы писателя Генриха Бёлля.

ШАХТЁР С ДЛИННЫМИ ВОЛОСАМИ

Странно: ровно за пять минут, до того как обрушилась облава, я почувствовал опасность. Я боязливо оглянулся и затем медленно побрёл вдоль Рейна к вокзалу и я ни капли не удивился, когда увидел мчащийся в мою сторону маленький автомобиль с полицейскими в красных фуражках. Они оцепили жилой квартал и начали расследование. Это всё произошло очень быстро. Я встал за линией оцепления и лениво потянулся за сигаретой. Всё происходило совершенно бесшумно. Несколько сигарет упало на землю. «Жаль…» — подумал я и невольно пересчитал, сколько денег упало сейчас на пол. Грузовик быстро наполнился тем, что успели набрать. Франц тоже присутствовал при всём этом… он издалека показал мне безнадёжный жест, который должен был означать ни больше, ни меньше, чем: судьба. Один из полицейских повернулся ко мне, и тогда я ушёл. Но шёл я медленно, очень медленно. Боже, они же должны были меня схватить! Мне больше не хотелось идти в свою каморку, и я медленно поплёлся к вокзалу. Тросточкой я сбил камушек с дороги. Солнце ярко светило, от Рейна шёл прохладный мягкий ветерок.
В зале ожидания я дал официанту Фрицу двести сигарет и засунул ему деньги в задний карман брюк. Теперь у меня больше не было товара, только одна пачка сигарет для себя. Там в толпе я, наконец, нашёл себе место и заказал мясной бульон с хлебом. Потом я увидел, как Фриц помахал мне, но у меня уже не было желания вставать. Тогда он торопливо направился ко мне. Позади него я увидел маленького тягача Маусбаха. Они оба показались мне довольно взволнованными.
— Послушай, ты выглядишь слишком спокойным. — пробормотал Фриц и удалился, покачивая головой и пропуская маленького Маусбаха. Он задыхался:
— Ты… — заикался он, — ты… должен исчезнуть. Они обыскали твою каморку и нашли кокаин… слышишь?! — Он поперхнулся. Я успокаивающе постучал ему по спине и дал ему двадцать марок.
— Хорошо, — сказал я. И он обиженно удалился.
Но тут мне кое-что пришло в голову, и я окликнул его:
— Послушай, Гайни, — сказал я, — Ты не мог бы спрятать в надёжном месте мои книги и пальто?.. Через две недели я зайду, хорошо?.. И если ещё что-то моё есть, можешь подержать у себя, ладно?
Он кивнул. Я могу на него положиться. Это я знаю точно.
«Жаль…» — снова подумал я… восемь тысяч марок этому чёрту… нигде, абсолютно нигде невозможно было почувствовать себя в безопасности… Парочка любопытных взглядов скользнула по мне, когда я снова уселся и равнодушно взял в руки сумку. Затем меня окружил гул толпы. Я знал, нет лучше места побыть наедине со своими мыслями, кроме как в центре такой вот толпы с окружающей тебя суматохой зала ожидания. С первого раза я почувствовал, как мой взгляд, не сфокусированный ни на чём, практически автоматически бродил по кругу и останавливался всё время на одном и том же пятне, как будто он был привязан к нему вопреки моей воле. В каждом круге моего равнодушного взгляда попадалось место, на котором тот останавливался, а затем поспешно продолжал скользить дальше. Я, будто очнувшись от глубокого сна, бросил внимательный взгляд на это место. На расстоянии двух столов от меня, уткнувшись в газету, сидела девушка в светлом пальто и желтовато-коричневой шапочке на тёмных волосах. Мне было видно лишь её скорченный ссутуленный силуэт, смешной кончик её носа и её тонкие плавные в движениях руки. Я видел также и её ноги, прекрасные, стройные и… чистые ноги. Не знаю, как долго я рассматривал её. Иногда, когда она перелистывала страницу, я видел овал её лица. Внезапно на секунду она подняла голову и посмотрела на меня большими серыми глазами серьёзным равнодушным взглядом, после чего продолжила своё чтение.
Этот короткий взгляд поразил меня.
Терпеливо и всё же с бешено стучащим сердцем в груди я рассматривал девушку до тех пор, пока она не дочитала газету. Закончив чтение, она опёрлась на стол и странным отчаянным жестом сделала небольшой глоток пива.
Теперь я мог видеть всё её лицо. Она была бледной, очень бледной; маленький узкий рот, прямой благородный нос, но глаза… эти огромные серьёзные серые глаза! По плечам локонами, как занавес печали, свисали её чёрные волосы.
Я не знаю, как долго я сидел, уставившись на неё. Может, прошло минут двадцать, может, час, может, больше, — я не знаю. И когда беспокойный короткий взгляд её печальных глаз скользил по моему лицу, в нём не было того возмущения, которое обычно бывает у молодых девушек в подобной ситуации. Лишь беспокойство… и страх.
Ах, я не хотел беспокоить и пугать её, но в то же время я не мог перестать смотреть на неё.
В конце концов, она вскочила, закинула за плечо рюкзак и поспешно покинула зал ожидания. Я последовал за ней. Не оглядываясь, она направилась по лестнице к выходу. Я старался держать её в поле зрения. В спешке я купил билет. Она миновала пролёт, и мне пришлось взять свою трость под мышку и попытаться бегом догнать её. Я почти потерял её в тёмной шахте, которая вела к вокзалу. Я нашёл её наверху, прислонившуюся к разбитому павильону на остановке. Я стоял неподвижно, уставившись на рельсы. Девушка ни разу не оглянулась.
С Рейна подул холодный ветер через весь перрон. Наступил вечер. На платформе было множество людей с затравленными лицами с пакетами, рюкзаками, ящиками и чемоданами в руках.
Я медленно прихрамывал по вокзалу, изредка поглядывая на девушку. И каждый раз я видел её стоящей на том же месте, опиравшейся на остатки стены. Её глаза, не отрываясь, глядели на лощину, по которой проходил сверкающий рельсовый путь.
Наконец, поезд медленно пополз по направлению к перрону. Пока я ждал прибытие локомотива, девушка запрыгнула в движущийся поезд и исчезла в купе. Через минуту её уже не было видно в куче толпящихся в вагонах людей. Правда, скоро я увидел желтоватую шапочку в последнем вагоне. Я зашёл в купе и сел напротив неё, так близко, что наши колени чуть ли не касались друг друга. Когда она взглянула на меня абсолютно серьёзным и спокойным взглядом, лишь слегка нахмурив брови, в её больших серых глазах я прочитал: она знала, что всё это время я следил за ней. Мой беспомощный взгляд был всё время прикован к её лицу, пока поезд уходил в сумерки. С моих губ не сорвалось ни слова. Поля за окном погрузились в темноту, и деревни постепенно затихали с наступлением ночи. «Где бы я хотел спать этой ночью?» — Думал я…: «Пожалуй, там, где я снова смог бы обрести покой». Ах, если бы я мог уткнуться в эти чёрные волосы! Ничего, больше ничего не нужно… Я зажёг сигарету. Она бросила беглый, но на удивление живой взгляд на пачку сигарет. Я протянул её ей и сказал охрипшим голосом: «Пожалуйста», — при этом мне показалось, что моё сердце вот-вот вырвется из груди. Секунду она колебалась, и мне пришлось рассматривать темноту за окном, так как девушка мигом покраснела. Затем схватила пачку и начала курить глубокими голодными затяжками.
«Вы такой щедрый», — её голос был глухим и хрупким. Мы услышали голос проводника в соседнем купе, и, как по команде, откинулись на спинки наших сидений, приняв спящее положение. Сквозь полуприкрытые веки я увидел, как она смеётся. Я наблюдал за проводником, который освещал ярким фонариком билеты и помечал их. Затем он направил луч своего фонаря прямо мне в лицо. По движению света фонарика я чувствовал, что проводник колеблется; тогда он направил луч света на девушку. Ах, как бледна и печальна она была, каким белым был её лоб.
Полная женщина, сидевшая рядом со мной, дёрнула проводника за рукав и что-то прошептала ему на ухо, из чего я понял лишь: «Американские сигареты… зайцем…» Тогда проводник сердито толкнул меня в бок.
В купе было совсем тихо, когда я спросил у девушки шёпотом, куда она едет. Она назвала место. Я купил два билета и оплатил штраф. Холодным и презрительным было молчание пассажиров, когда проводник вышел из купе. А её голос прозвучал так странно, тепло и, в то же время, насмешливо:
— Так вам тоже туда?
— О, я могу и туда поехать. У меня есть там друзья. Только мне не у кого там остаться…
— А… — только и сказала она и снова откинулась на спинку сиденья. И в глубокой темноте я видел лишь её лицо, когда за окном мелькали фонари.
Когда мы выходили, уже совсем стемнело. Было тепло и темно. Маленький городок спал глубоким сном, когда мы покидали вокзал. Тихо и спокойно дышали домики, укрывшись мягкими кронами деревьев. «Я провожу вас», — сказал я охрипшим голосом. — «Здесь так темно».
Под фонарём она внезапно остановилась, посмотрела на меня в упор и выдавила сквозь плотно сжатые губы: «Я бы только хотела знать, куда?» Её лицо едва заметно шевелилось, как платок от дуновения ветерка. Нет, мы не целовались тогда… Мы медленно направились за город и дошли до небольшого стога сена. У меня не было ни одного друга в этом тихом городке, который был мне таким же чужим, как и все остальные. Когда стало совсем холодно под утро, я подвинулся к ней, и она укрыла меня краем своего тоненького пальто. Так мы лежали и грели друг друга своим дыханием и теплом наших тел.
С тех пор мы вместе.